Его путь в науку начался еще задолго до первой лабораторной работы, с детского любопытства к живому миру. Насекомые, стрекозы, лягушки, журналы «Юный натуралист» и «Наука и жизнь». Олегу Ибрагимовичу всегда было интересно понять, как устроена природа. Позже именно этот интерес привел его на медико-биологический факультет, на специальность «биофизика». А затем на кафедру фармакологии и в Институт фармакологии, куда студентом Олег Алиев пришел на летнюю практику.
С тех пор прошло более трех десятилетий.
Олег Ибрагимович Алиев
● окончил медико-биологический факультет по специальности «биофизика»;
● студентом пришел на летнюю практику в Институт фармакологии;
● начал свой научный путь с изучения кровообращения и методов исследования мозгового кровотока;
● сегодня — доктор медицинских наук, заведующий лабораторией фармакологии кровообращения НИИ фармакологии и регенеративной медицины им. Е.Д. Гольдберга Томского НИМЦ.
— Почему вы когда-то выбрали именно биофизику и науку?
— Я не особо думал при этом о медицине. Просто в школьные годы мне всегда было интересно, как устроен живой мир. Мне с детства нравилось читать научно-популярные журналы, выписывали «Юного натуралиста», дома была «Наука и жизнь», потом «Техника молодежи». Мне всегда было интересно, как всё устроено. Тогда техника сама по себе казалась мне достаточно простой вещью, а вот биологические объекты представлялись гораздо сложнее и интереснее. Потом я услышал о биофизике и решил поступать именно туда.
Когда у нас появился курс фармакологии, преподаватель предложил мне прийти на летнюю практику в Институт фармакологии. Это был, наверное, 1990 год. С тех пор я здесь.
— А как вы пришли именно к изучению кровообращения?
— Я пришел именно в эту лабораторию, а здесь занимались кровообращением. Фармакология как наука мне была интересна. Конечно, был аспект, который всех студентов пугает — нужно учить огромное количество названий. Но меня больше интересовало другое, например, задачи, связанные с кровообращением: как меняется давление, кровоток, что происходит при тех или иных воздействиях.
Во время учебы мне предложили поехать в Ленинград, в Институт эволюционной физиологии, где занимались исследованием мозгового кровообращения. Я познакомился с методикой исследования мозгового кровотока методом водородного клиренса, научился работать с оборудованием, а затем вернулся в Томск и продолжил эти исследования уже здесь. Это была одна из первых методик, которые я освоил в науке.
— Чем сегодня занимается лаборатория фармакологии кровообращения?
— Название лаборатории говорит само за себя: мы исследуем средства, влияющие на кровообращение при сердечно-сосудистой патологии. За годы работы мы занимались разными направлениями: острыми нарушениями мозгового и коронарного кровообращения, нарушениями венозного кровообращения, разрабатывали средства для лечения венозной недостаточности.
Сегодня одно из основных направлений нашей работы связано с разработкой средств для сохранения или улучшения когнитивных функций при сосудистой деменции. Сосудистая деменция связана с хроническим нарушением кровоснабжения головного мозга. Когда нейроны длительное время получают недостаточно кислорода и питательных веществ, нарушается их работа, могут запускаться процессы повреждения и гибели клеток.
Мы исследуем различные вещества и механизмы, которые потенциально могут помочь сохранить нейроны и, как следствие, улучшить когнитивные функции.
— Вы говорили, что лаборатория занимается в том числе изучением реологических свойств крови. Что это такое?
— Обычно, когда говорят о кровообращении, все представляют сосуды: они расширяются или сужаются, меняется давление и кровоток. Но кровь — это не просто жидкость, которая течет по сосудам, ее свойства также влияют на кровообращение. В частности, важны свойства эритроцитов — насколько они способны деформироваться, как взаимодействуют друг с другом, насколько изменяется вязкость крови.
Например, эритроцит должен проходить через сосуды микроциркуляторного русла, диаметр которых может быть меньше диаметра самого эритроцита. Для этого он должен деформироваться. Есть множество процессов, нарушение которых может влиять на кровоток.
Одно из направлений наших исследований было связано с вопросом: что первично при артериальной гипертензии — изменение реологических свойств крови или само повышение артериального давления? Мы исследовали развитие артериальной гипертензии на экспериментальной модели и одновременно наблюдали, как меняются свойства крови. Оказалось, что процессы здесь взаимосвязаны и неоднозначны.
Даже когда удается достигнуть целевых значений артериального давления с помощью препаратов, это не всегда означает, что автоматически снижаются все риски развития осложнений, поэтому важно понимать, какие еще механизмы участвуют в развитии патологии и на какие из них можно воздействовать.
— Как вообще рождается научное исследование?
— В основе всегда есть вопрос и гипотеза. Например, если мы предполагаем, что определенный механизм может быть связан с нарушением кровообращения или развитием заболевания, необходимо воспроизвести модель патологии и посмотреть, что происходит. Дальше можно исследовать, влияет ли вещество на кровоснабжение, непосредственно на защиту клеток или на какие-то другие механизмы. В конечном итоге мы пытаемся понять не только, работает вещество или нет, но и почему оно работает и за счет каких механизмов, а здесь далеко не всё можно предсказать заранее.
Современные технологии позволяют многое моделировать. Можно, например, знать структуру определенной биологической мишени и с помощью компьютерных методов предполагать, какие вещества потенциально способны с ней взаимодействовать. Но теоретическая возможность еще не означает, что вещество действительно окажется эффективным и безопасным в живом организме. Оно может взаимодействовать не только с предполагаемой мишенью, но и с другими структурами, давать неожиданные эффекты или обладать высокой токсичностью, поэтому биологическая система всегда вносит свои коррективы.
— Значит, эксперимент остается необходимой частью научного поиска?
— Безусловно. Чтобы увидеть закономерность, необходимо максимально стандартизировать условия эксперимента и изменить только один параметр, например, ввести исследуемое вещество и посмотреть, что изменится.
У людей огромное количество факторов: разные условия жизни, питание, физическая активность, сопутствующие заболевания. В экспериментальной модели эти условия можно максимально контролировать.
Но даже если в эксперименте получен хороший результат, остается главный вопрос: сохранится ли этот эффект в клинической практике? Именно поэтому путь от научной гипотезы до лекарственного препарата всегда очень сложный и длительный.
В лаборатории в разные годы были созданы препараты, которые прошли доклинические исследования, были зарегистрированы и внесены в Государственный реестр лекарственных средств. Но дальше начинается следующий этап: необходимо организовать производство и провести клинические исследования, а это уже совершенно другой масштаб работы, ресурсов и ответственности. Результат, полученный в стандартизированной экспериментальной модели, необходимо еще подтвердить в условиях реальной клинической практики.
— Как за годы вашей работы изменилась сама наука?
— Наука меняется постоянно, и это закономерный процесс. Развивается научно-технический прогресс, следом меняется аппаратная база.
Когда я только начинал работать, многое из оборудования мы фактически собирали сами. Например, для изучения реологических свойств крови использовали самодельные конструкции: нам вытачивали специальные кюветы, мы сами собирали систему, направляли лазер и исследовали деформируемость и агрегацию эритроцитов.
Сегодня существуют современные специализированные приборы, которые позволяют значительно точнее и подробнее исследовать эти процессы. В лаборатории есть оборудование, позволяющее одновременно оценивать целый ряд параметров, например, как эритроциты взаимодействуют друг с другом и насколько они способны изменять свою форму.
Технологии идут вперед, появляются новые методы и новое оборудование, но в основе науки все равно остается интерес к вопросу и желание найти на него ответ.
— Сегодня вы руководите лабораторией. Насколько изменилась ваша собственная работа?
— По большому счету — никак. Разве что бумажной работы стало намного больше. Я уже давно был ведущим научным сотрудником, поэтому многие функции и направления работы у меня были и раньше.
Формально руководитель должен определять направления исследований и организовывать работу, но я от самой исследовательской деятельности не ухожу. При необходимости я вместе с коллегами участвую в экспериментах, работаю с животными, провожу исследования. В лаборатории мы часто работаем всей командой.
Один эксперимент можно разделить на несколько частей, а можно получить максимум информации в рамках одного исследования: одновременно изучить реологические свойства крови, гемодинамику, провести гистологическое исследование. Такая работа требует участия всего коллектива.
— Что для вас сегодня самое интересное в научной работе?
— Это личное любопытство. Мне нравится моя работа, потому что она каждый раз ставит новые вопросы. Появляется гипотеза, ее нужно проверить, посмотреть, что получится. Вроде бы это одна и та же работа, но она никогда не надоедает. Каждый раз она разная — и каждый раз интересная.
Для меня наука — это удовлетворение собственного любопытства. Мне с детства было интересно: что, как устроено и почему работает именно так. Именно поэтому я до сих пор занимаюсь этим. Потому что вопросов меньше не становится.
